Салака

Салака лежит смирно. Качаясь в ведре, она смотрит своими черно-белыми выпученными глазами на мир из воздуха и не верит своим глазам. Все сложилось — длинный солнечный день, штиль, никого. Только ты, удочка и море. Всё остальное — не больше, чем чья-то выдумка. Конечно, коричневый напиток из фляги — точно ракетное топливо, ну, что поделать, вредная привычка. Хотя нет, был рядом старик: ловил одни зацепы, гирлянды сменялись, пока не кончились грузила. Потом он сидел в серо-зеленых ежах и молчал. Не в счет. Несколько девушек на туристических велосипедах прошмыгнули до самого конца мола. Три больших парохода в канале и два буксира. Чайки, лебеди и чомги. Вот и все встреченные за целый день. Салака шла то густо, то нехотя, начинала в глубине цепляться за самые нижние, дребезжала, слетала и снова садилась прочно, безжалостно, по самым верхам у берега. Кончик спиннинга уютно щекотало и леску тянуло по сторонам. Четыре, три, пять! Снова одна, зеро. Долго пусто. Начинаешь завтрак, пока паром снова не принесёт рыбаков, но не принёс — сегодня понедельник. Солнце греет в апреле особенно, тепло разливается до самых кончиков. Свитер в оленях, шапка адидас, кроссовки и защитные штаны. Сваренные наспех яйца, банка кукурузы и тушёнка с черным ржаным хлебом.
И снова началось. Косяк. Можно не бросать далеко, а как удочку опускать и дергать прямо тут, под ногами. Расчерченное самолетами небо, прекрасное мирное небо, поделенное на добрые бесконечные куски. Звонит телефон и, конечно, выпадает в самый неподходящий момент. В нём целых два года информации, но сгоревшие два компьютера уже приучили к потерям. Телефон, медленно покачиваясь, как камбала, исчезает в толще между камнями. Салака лежит смирно. Полведра вполне хватит, и, устроившись на плавнике между ежами, замираешь и тоже молчишь. До парома. Который через час уткнется в причал косы и будет загружать людей и машины на материк. В помощнике на пароме узнаешь Мишку Потапова, с которым вместе играл в футбол; у него уже нет зубов, и он, судя по взгляду, тебя не помнит. Просто размер его фляги побольше. Он руководит водителями машин и машет капитану на мостике. Капитан что-то ворчит в громкоговоритель, но все его понимают. Паром готов. И этот день, как кадр на «Зенит», уложится между полушариями увеличителей прочно и будет сидеть там незаметно до скончания мира сего, чтобы потом, в последний момент, вдруг явится во всей свой красоте и простоте внезапно зачем-то, обнаруживая собой что-то несоизмеримо большее.
Салака лежит смирно. На насыпном острове гнездится белый орлан. Бальгу скрыла легкая дымка. У памятника Петру Первому по очереди фотографируются ребята из Средней Азии. Маяк закрыт на ремонт. В гостинице «Золотой Якорь», в комнате, где останавливался Бродский, теперь бытовка. На площади для парадов тишина, и матросы из бетона по бокам сквера грустнее с каждым годом. У стенки новый буксир, в доке старый военный БДК. И, кстати, ДКМ* выкупили москвичи. На холмах у ворот в Черепаху** военные вырубают тополя. Милиционер (или полицейский) спит в будке на входе. Мелькает буднично провинциальная жизнь, и скоро многие эти хрущовки начнут сыпаться, как везде по России. И ты едешь в густо набитой маршрутке, и только салака подмигивает тебе из ведра, и чистый легкий воздух Балтики оседает в легких навсегда. Чтобы сделать в тебе те самые главные химические процессы, из которых происходит любовь, и которые ни один значительный химик не выведет в формулы и не явит миру доказательства. А они и не нужны. Спасибо.
__________________________

* Дом культуры моряков.
** Название крепости.

Автор: 
Ренсков Андрей
Дата публикации: 
Понедельник, мая 7, 2018